Сладков. лесные оборотни

Сладков Николай Иванович — Лесные тайнички (сборник)

Сладков. Лесные оборотни

– А вот испорчу! – не отстаёт Ворона. – Как задам вопрос!

– Во напугала!

– И напугаю. Ты крошки зимой на помойке клевал?

– Клевал.

– А зёрна у скотного двора подбирал?

– Подбирал.

– А в птичьей столовой у школы обедал?

– Спасибо ребятам, подкармливали.

– То-то! – надрывается Ворона. – А чем ты за всё это расплачиваться думаешь? Своим чик-чириканьем?

– А я один, что ли, пользовался? – растерялся Воробей. – И Синица там была, и Дятел, и Сорока, и Галка. И ты, Ворона, была…

– Ты других не путай! – хрипит Ворона. – Ты за себя отвечай. Брал в долг – отдавай! Как все порядочные птицы делают.

– Порядочные, может, и делают, – рассердился Воробей. – А вот делаешь ли ты, Ворона?

– Я раньше всех расплачусь! Слышишь, в поле трактор пашет? А я за ним из борозды всяких корнеедов и корнегрызунов выбираю. А Сорока с Галкой мне помогают. А на нас глядя, и другие птицы стараются.

– Ты тоже за других не ручайся! – упирается Воробей. – Другие, может, и думать забыли.

Но Ворона не унимается:

– А ты слетай да проверь!

Полетел Воробей проверить.

Прилетел в сад, там Синица в новой дуплянке живёт.

– Поздравляю с новосельем! – Воробей говорит. – На радостях-то небось и про долги забыла!

– Не забыла, Воробей, что ты! – отвечает Синица. – Меня ребята зимой вкусным сальцем угощали, а я их осенью сладкими яблочками угощу. Сад стерегу от плодожорок и листогрызов.

Делать нечего, полетел Воробей дальше. Прилетел в лес, там Дятел стучит. Увидел Воробья, удивился:

– По какой нужде, Воробей, ко мне в лес прилетел?

– Да вот расчёт с меня требуют, – чирикает Воробей. – А ты, Дятел, как расплачиваешься? Как расплачиваешься?

– Уж так-то стараюсь! – отвечает Дятел. – Лес от древоточцев и короедов оберегаю. Бьюсь с ними не щадя живота! Растолстел даже…

«Ишь ты, – задумался Воробей. – А я думал…»

Вернулся воробей на навозную кучу и говорит Вороне:

– Твоя, карга, правда! Все за зимние долги отрабатывают. А я что – хуже других? Как начну вот птенцов своих комарами, слепнями да мухами кормить! Чтобы кровососы эти ребят не кусали! Мигом долги верну!

Сказал так и давай опять на куче навозной подскакивать и чирикать. Пока свободное время есть. Пока воробьята в гнезде не вылупились. ЗАЯЧИЙ ХОРОВОД

Мороз на дворе, особый мороз, весенний. Ухо, которое в тени, мёрзнет, а которое на солнце – горит. С зелёных осин капель, но капельки не долетают до земли: замерзают на лету в ледышки. На солнечной стороне деревьев вода блестит, теневая затянута матовой коркой льда.

Порыжели ивняки, а ольховые заросли стали лиловыми.

Днём плавятся и горят снега, ночью пощёлкивает мороз.

Пришла пора заячьих песен. Самое время ночных заячьих хороводов.

Как зайцы поют – по ночам слышно. А как хоровод водят – в темноте не видать.

Но по следам всё понять можно. Шла прямая заячья тропа. От пенька до пенька, через кочки, через валежины, под белыми заячьими воротцами – и вдруг закружила немыслимыми петлями! Восьмёрками среди берёзок, кругами-хороводами вокруг ёлочек, каруселью между кустов.

Будто закружились у зайцев головы, и пошли они петлять да путать. Пляшут и поют: «Гу-гу-гу-гуу! Гу-гу-гу-гуу!»

Как в берестяные дудки дуют. Даже губы подскакивают!

Нипочём им сейчас лисицы и филины. Всю зиму жили в страхе, всю зиму прятались и молчали. Довольно!

Март на дворе. Солнце одолевает мороз.

Самая пора заячьих песен.

Время заячьих хороводов. ВЕСЕННИЕ РУЧЬИ

Весенние ручьи говорят, говорят…

У каждого ручья свой голос. Один чуть шепчет, а другой звонко кричит. И каждый о своём.

Сидел я на пне у лесного ручья. Сидел и слушал. Сперва просто так бубнил ручей. А потом заговорил:

«Я лесной ручей: из лесного снега рождён. Топтали этот снег лоси да волки, зайцы-беляки по снегу прыгали, тетерева и рябчики под снегом спали. Теперь все следы растаяли, в звонкие капельки превратились. Столько за зиму всяких историй произошло – за всю весну не перескажешь. Расскажешь – не перескажешь, расскажешь – не перескажешь…»

Перебрался я к полевому ручью. Слышу, и полевой поёт:

«Зень-зень-зень! Зиме конец, конец зиме… Я ручей полевой, из полевых снегов рождён. Топтали снег зайцы-русаки да серые куропатки. Рыжая лиса мышковала – полёвок ловила. Все события на снегу отпечатались. А теперь следы растаяли, в певучие капельки обратились. Столько событий: рассказать – не рассказать, рассказать – не рассказать…»

Бегут, торопятся в речку ручьи разные: лесные, полевые, болотные, дорожные, деревенские, огородные. И у каждого свои рассказы: что было, что случилось, что надолго запомнилось. Говорят, говорят, говорят…

Хочешь лесные, полевые и болотные тайны узнать – сядь у речки на бережок.

Может, чего и услышишь.

ВЕЖЛИВАЯ ГАЛКА

Много у меня среди диких птиц знакомых. Воробья одного знаю. Он весь белый – альбинос. Его сразу отличишь в воробьиной стайке: все серые, а он белый.

Источник: https://fanread.ru/book/12565202/?page=7

Лесные тайнички Николая Сладкова

Творчество Николая Ивановича Сладкова

Будущий писатель родился в Москве, в рабочей семье, но жил и учился в Ленинграде. В кружке юннатов при Ленинградском зоологическом  институте он познакомился с В. Бианки (Бианки шефствовал над кружком) и глубоко увлёкся натурализмом.

Как бы в дальнейшем ни складывалась  судьба Сладкова, он постоянно поддерживал отношения с учителем, а в зрелые годы посвятил Бианки одну из лучших книг – «Краешком глаза». Под влиянием «Лесной газеты» была написана «Подводная газета». В годы войны Сладков стал военным топографом и в армии прослужил до 1958г.

По долгу службы ему приходилось много разъезжать – Кавказ и Закавказье, иранская и турецкая границы. Впечатления этой поры нашли отражение в ранних произведениях писателя.

Три основных мотива проходят через все произведения Сладкова, тесно переплетаясь между собой, — мотив любви к природе, её познания и защиты: «В лес пойдёшь – кого-нибудь да увидишь. А увидишь – узнать захочешь. Узнаешь – непременно полюбишь. А полюбишь – в обиду не дашь. Уж так человек устроен – что любит, то и защищает».

Первые охотничьи рассказы Сладкова были опубликованы в альманахе «Молодой Ленинград» и сразу обратили на себя внимание. Вскоре за ними появился первый сборник писателя «Серебряный хвост» (1953).

За ней последовали книги «Джейранчик»(1958), «Волшебные пёрышки» (1959) «Планета чудес»(1962).

В книге «Планета чудес» — много-много рассказов о чудесах природы – поющей улитке, птичьем молоке, цветах, растущих под землёй, человеке в брюхе кита:

  • Сладков, Н.И. Серебряный хвост: рассказы / Николай Сладков; худож. Л. Л. Казбекова. – М. : Дрофа-Плюс, 2005. – 144 с. : ил. – (Рассказы о животных).
  • Сладков, Н. Волшебные  пёрышки / Н. Сладков; рис. Ю. Смольникова. –– Л. : Гос. изд-во дет. лит. м-ва просвещения РСФСР,1959. -28 с.: ил.
  • Сладков, Н. Джейранчик: Рассказы / Н. Сладков; рис. В. Фролова. – М. : Гос. изд-во дет. лит. м-ва просвещения РСФСР, 1958. – 16 с. : ил.
  • Сладков, Н. Планета чудес, или Невероятные приключения путешественника Парамона / Николай Сладков; рис. В. Алексеева и Н. Гришина. – Л. : Детская литература, 1966. – 160 с. : ил.
Читайте также:  Уход за полами

Нередко в познавательных произведениях Сладкова появляются сказочные образы (например, Лесовичка, с которым автор беседует под шапкой – невидимкой), временами они переосмысливаются в природоведческом ключе («лесной колобок» — ёж, «шапка – невидимка» — палатка, «скатерть – самобранка» — муравьиная тропа, «оборотень» — пенёк), соединяя в единое целое сказку природы и лесную быль:

  • Сладков, Н. В лес по загадки (Юным следопытам): Фотокнижка / Н. Сладков; рис. Т. Капустиной; фото автора. – Л. : Детская литература, 1983. – 95 с. : ил.
  • Сладков, Н. В лесах счастливой охоты / Н. Сладков; рис. К. Овчинникова. – Л. : Детская литература. 1964. – 240 с. : ил.
  • Сладков, Н. Загадочный зверь / Н. Сладков; рис. В. Федотова. – М. : Малыш, 1979. – 80 с. : ил.
  • Сладков, Н. Иду я по лесу: Рассказы и сказки / Н. Сладков; рис. Т. Капустиной. – Л. : Детская литература, 1983. – 126 с.: ил.
  • Сладков, Н. Лесные сказки / Н. Сладков; рис. К. Овчинникова и Т. Капустиной. – Л.: Художник РСФСР, 1991. – 60 с. : ил.
  •  Сладков, Н. Лесные тайнички: Рассказы и сказки / Николай Сладков; рис. Н. Чарушина. – М. : Детская литература, 2002. – 400 с. : ил. – (Школьная библиотека).
  • Сладков, Лесные шорохи: Рассказы / Н. Сладков; худож. Е. Пошивалов. – Воронеж: Центрально-Чернозёмное кн. изд-во, 1973. – 20 с. : ил.
  • Сладков, Н. Медовый дождь: рассказы и сказки / Николай Сладков; рис. и оформ. Н. Чарушина. – Л. : Детская литература, 1984. – 287 с. : ил.
  • Сладков, Н. От зари до зорьки / Н. Сладков; фото автора; оформ. Б. Школьника. – М. : Детская литература, 1973. – 21 с. : ил.
  • Сладков, Н. Силуэты на облаках / Н. Сладков; фото автора. – Л. : Детской литература, 1972. – 318 с. : ил.

В писательском багаже Николая Сладкова много книжек о птицах. Ему посчастливилось увидеть их в «домашней» обстановке. Непуганые птицы открыли ему много тайн, скрытых от любопытных глаз:

  • Сладков, Н. Грачи  прилетели / Н. Сладков; рис. К. Овчинникова. – Л. : Детская литература, 1967. – 16 с. : ил.
  • Сладков, Н. Дети радуги: Рассказы / Н. Сладков; оформ. Р. Варшамова; фото Н. Сладкова и А. Лухтанова. – М.: Детская литература,1981. – 103 с. : ил.
  • Сладков, Н. За пером синей птицы: Рассказ-воспоминание / Н. Сладков; рис. Т. Капустиной. – Л. : Детская литература, 1980. – 286 с. : ил.
  • Сладков, Н. Птицы: Орнитология в картинках / Н. Сладков; рис. Р. Варшамова. – М. : Детская литература, 1984. – 48 с. : ил.
  • Сладков, Н. Свист крыльев: рассказ-путешествие / Н. Сладков; рис. Т. Васильевой. – Л. : Детская литература, 1977. – 222 с. : ил.
  • Сладков, Н. Сорочьи тараторки: Рассказы и сказки / Николай Сладков; рис. М. Беломлинского, Т. Васильевой, Т. Капустиной, В. Курдова, К. Овчинникова; оформ. В. Курдова; макет М. Беломлинского. – Л. : Детская литература, 1974. – 191 с. : ил.
  • Сладков, Н. Трясогузкины письма: Рассказы / Н. Сладков; рис. И. Ризнича. – Л. : Гос. изд-во дет. лит. м-ва просвещения РСФСР, 1959. – 48 с. 6 ил.

В своих рассказах Сладков опускается даже под воду. И тут мы попадаем в совсем необычный, незнакомый нам мир, который живёт по своим особенным и странным законам. Оказывается и в подводных лесах кипит удивительная жизнь: играют и пляшут пёстрые окуни и красноглазые плотвицы. По ночам поднимаются из глубины и выходят на охоту большие хищные щуки:

  • Сладков, Н. Во льдах / Н. Сладков; худож. Н. Чарушин. – М. : Малыш, 1983. – 26 с. : ил.
  • Сладков, Н. Зачем тритону хвост: Сказки и рассказы / Николай Сладков; худож. С. Бордюг, С. Набутовский. – М. : Стрекоза, 2008. – 64 с. : ил.
  • Сладков, Н. Подводная газета / Н. Сладков; оформ. Ю. Киселева; рис. Е. Бианки, К. Овчинникова. – Л. : Детская литература, 1973. – 287 с. : ил.

Источник: http://www.sulinlib.ru/pisateli-naturalisty/504-lesnye-tajnichki-nikolaya-sladkova

Николай Сладков — В лесах счастливой охоты

Ещё не поют в лесах тетерева. Ещё только ноты пишут.

Пишут они ноты так. Слетает один с берёзы на белую поляну, надувает шею, как петух. И семенит ножками по снегу, семенит. Крылья полусогнутые волочит, бороздит крыльями снег — нотные строчки вычерчивает.

Второй тетерев слетит да за первым по снегу как припустит! Так точки ногами на нотных строчках и расставит:

— До-ре-ми-фа-соль-ля-си!

Первый сразу в драку: не мешай, мол, сочинять! Чуфыкнет на второго да по его строчкам за ним:

— Си-ля-соль-фа-ми-ре-до!

Прогонит, поднимет вверх голову, задумается. Побормочет, побормочет, повернётся туда-сюда и лапками на своих строчках своё бормотание запишет. Для памяти.

Потеха! Ходят, бегают — расчерчивают снег крыльями на нотные строчки. Бормочут, чуфыкают — сочиняют. Песни свои весенние сочиняют и ножками да крыльями их на снегу записывают.

Но скоро кончат тетерева песни сочинять — начнут разучивать. Взлетят тогда на высокие берёзки — сверху-то хорошо ноты видно! — и запоют. Все одинаково запоют, ноты у всех одни и те же: бороздки да крестики, крестики да бороздки.

Всё разучивают да разучивают, пока снег не сойдёт.

А и сойдёт — не беда: по памяти поют. Днём поют. Утром и вечером поют.

— Здорово поют, как по нотам!

Всё, что случилось зимой в лесу, — всё скрыл снег. Злодейство ли, доброе ли дело — всё погребено в сугробах: снегом укрыто, метелью заглажено. Ни памяти, ни следа.

Но пришла оттепель, и всё вышло наружу. Всё, что копилось, всё, что скрывалось, выступило напоказ. Оттаяли хвоинки, прутики, листики, кусочки коры. Везде под кузницами дятлов грудами лежат шишки.

Вот перья вороны, которую в конце зимы разорвал ястреб. Вот подснежные спаленки-лунки рябчиков и тетеревов. В них они спали в самую глухую зимнюю пору. Тут снеговые тоннели крота: ишь ты, он и в снегу искал червяков!

Шишки, сброшенные клестами и оглоданные белками. Подстриженные зайцами ивы.

А вот землеройка, задушенная и брошенная лаской. Вот хвостик белки-летяги — остатки обеда куницы.

Будто листаешь прочитанную книгу и рассматриваешь картинки.

Ветер и солнце долистают белую книгу. Скоро покажется и обложка-земля. Тогда все зимние происшествия встретятся, соединятся и растворятся в тысячах и тысячах других, скопившихся на земле за долгие-долгие годы.

Вся земля под ногами — это бывшие происшествия.

Зима — тяжёлое время. Даже могучие звери прячутся в берлоги и норы. Трудно представить, что где-то сейчас, в тайничках под снегом, лежат окоченевшие бабочки. Бывало, чуть ветер, чуть дождь, а они уже сникли. И пыльца на крылышках сбилась и потускнела.

Но они есть, они ждут; ждут весну и тепло.

Читайте также:  Паустовский «квакша»

Бабочка крапивница зимовала в стогу. Солнце нагрело стог, и заструилось от него тепло. К теплу, на припёк, и выползла неловкая и сонная бабочка. Подкрылышко одно отпало, другие оббились, стёрлась пыльца. Нелегко зимовать в стогу.

Крапивница отогрелась и затрепетала от нетерпения. Качнулся ветерок, она вспорхнула и понеслась.

И вдруг её обдало жгучим морозом; вокруг стога ещё лежали снега. Лес и луга в снегу: один стог оттаял и высох. Крапивница сникла и опустилась на снег.

Хорош мартовский снег: в гранях и блёстках, с весенней голубизной. И крапивница на нём как первый цветок.

Но кому красиво, а крапивнице — смерть. Уже окоченела совсем, когда тёплая струйка ветра от нагретого стога протянулась и к ней; она встрепенулась, вспорхнула и понеслась по тёплой струе, как по знакомой дорожке. Струйка-тропинка привела её к стогу.

Каждый солнечный день теперь вылетает крапивница полетать. Смело носится над заснеженным полем. Но далеко не улетает. Текут от стога нагретые струйки, колышутся за ним, как невидимые ленты. Крапивница чувствует их тепло, они для неё — как дорожки к жизни.

Всё выше солнце, всё жарче стог, всё длиннее тёплые струи-дорожки. Всё дальше и дальше отлетает по ним от стога крапивница. Пока однажды не долетит до первой большой проталины. Там и останется весну встречать.

Песенку овсянки мы сначала и слушать не хотели: уж больно проста. Да и певица невидная: сидит неподвижно на ветке, прижмурив глаза, и поёт одним голосом:

— Синь-синь-синь-си-и-нь!

Но нам сказали, что хоть и одним голосом она поёт, да о разном.

— Вы только вслушайтесь, — сказали. — Слышите?

— Синь-синь-синь-си-инь!

И верно, вокруг синь! Как мы раньше этого не заметили! Небо синее, дымка над лесом синяя, тени на снегу — как синие молнии. А если ещё и глаза прижмурить, — всё станет синим. Синий месяц март!

— Это ещё не всё, — сказали. — Послушайте-ка её в апреле.

В апреле овсянка песенкой своей давала советы. Увидит возчика в розвальнях на раскисшей дороге и запоёт:

— Смени сани, возьми во-о-з-з!

В мае у овсянки песня та же, но совет другой. Увидит, что скотник сено коровам несёт, и сразу:

— Неси, неси, неси, не тру-си-и!

— Ишь ты, — усмехается скотник. — И откуда она знает, что сено у нас к концу?

Любит овсянка возле человеческого жилья петь. Одна у неё песенка, только каждый переводит её на свой лад.

Незаметно зажглась и тихо начала разгораться в небе алая полоска зари. Утренний ветерок прошумел в вершинах берёз. Тонким перезвоном оледенелых хвоинок отозвались ему высокие сосны.

Внизу, в глубокой темноте леса, явственней зажурчал невидимый ручеёк. И весь лес стал полниться чуть слышным шуршанием, шорохом, хрупким хрустом, тихим звоном — звуками неодушевлённой жизни. И каждый звук был сам по себе: то хруст ветвей, то звон капель, а то посвисты жёстких хвоинок.

Но вдруг все эти отдельные хрусты, звоны и свисты соединились и зазвучали слаженно и живо.

И вот возникла — просто, как живая струйка воды из-под глыбы снега, — родилась в предрассветной мгле лесная песенка. Возникла и полилась тихо, полная робкой радости, светлой весенней грусти. Это запела зарянка.

И чудом соединила в песне своей все неодушевлённые шорохи, шелесты, звоны и хрусты дремучей лесной ночи. Соединила и оживила, и стали они понятны и близки всем.

Рано, одной из первых среди наших перелётных птиц, возвращается она к себе на родину — в наши неодетые леса, где и в дневных сутемках долго ещё будет хорониться от солнца хрупкий, хрусткий под ногой снег.

Рано — чуть свет — пробуждается она утром и поёт тихонько, как будто спросонья, свою тонкую, звонкую, замирающую в конце песенку.

Живую песенку, сложенную из мёртвых, чуть слышных звуков просыпающегося весеннего леса.

Чудесное в лесу всегда происходит незаметно, без чужого глаза. Вот сегодня: ждал я на зорьке вальдшнепа. Зорька была холодная, тихая, чистая. Высокие ели поднялись на опушке, как чёрные крепостные башни. А в низине, над ручьями и речкой, навис туман. Ивы утонули в нём, будто тёмные подводные камни.

Я долго следил за утонувшими ивами. Всё казалось, что непременно там должно что-то произойти!

Но ничего не происходило; туман с ручьёв медленно стекал к реке.

«Странно, — думал я, — туман не поднимается, как всегда, а стекает…»

Но тут послышался вальдшнеп. Чёрная птица, взмахивая крыльями как летучая мышь, протянула по зелёному небу. Я вскинул фоторужьё и забыл про туман.

А когда опомнился, — туман уже обернулся в иней! Застелил белым поляну. А как это случилось, — я проглядел. Вальдшнеп глаза отвёл!

Кончили тянуть вальдшнепы. Показалось солнце. И все лесные обитатели так ему обрадовались, будто давно-давно не видели. И я засмотрелся на солнце: интересно смотреть, как зарождается новый день.

Но тут я вспомнил про иней; глядь, а его на поляне уже и нет! Белый иней обернулся в синюю дымку; дрожит и струится она над пушистыми золотыми ивами. Опять проглядел!

И проглядел, как народился в лесу день.

Вот всегда так в лесу: что-нибудь да отведёт тебе глаза! И самое чудесное и удивительное произойдёт незаметно, без чужого глаза.

Источник: https://profilib.org/chtenie/81853/nikolay-sladkov-v-lesakh-schastlivoy-okhoty-21.php

Методические рекомендации

Лесные оборотни

Чудесное в лесу происходит незаметно, без чужого глаза.

Вот сегодня: ждал я на зорьке вальдшнепа. Зорька была холодная, тихая, чистая. Высокие ели поднялись на опушке, как чёрные крепостные башни. А в низине, над ручьями и речкой, навис туман. Ивы утонули в нём, будто тёмные подводные камни.

Я долго следил за утонувшими ивами. Всё казалось, что непременно там должно что-то произойти!

Но ничего не происходило; туман с ручьёв медленно стекал к реке.

«Странно, – думал я, – туман не поднимается, как всегда, а стекает…»

Но тут послышался вальдшнеп. Чёрная птица, взмахивая крыльями, как летучая мышь, протянула по зелёному небу. Я вскинул фоторужьё и забыл про туман.

А когда опомнился, туман уже обернулся в иней! Застелил белым поляну. А как это случилось – я проглядел. Вальдшнеп глаза отвёл!

Кончили тянуть вальдшнепы. Показалось солнце. И все лесные обитатели так ему обрадовались, будто давно-давно не видели. И я засмотрелся на солнце: интересно смотреть, как зарождается новый день.

Но тут я вспомнил про иней; глядь, а его на поляне уже и нет! Белый иней обернулся в синюю дымку; дрожит и струится она над пушистыми золотыми ивами. Опять проглядел!

И проглядел, как народился в лесу день.

Читайте также:  Беседа по пдд в начальной школе. правила для велосипедистов

Вот всегда так в лесу: что-нибудь да отведёт тебе глаза! И самое чудесное и удивительное произойдёт незаметно, без чужого глаза. (209 слов)

Весенние ручьи

Весенние ручьи говорят, говорят…

У каждого ручья свой голос. Один чуть шепчет, а другой звонко кричит. И каждый о своём.

Сидел я на пне у лесного ручья. Сидел и слушал. Сперва просто так бубнил ручей. А потом заговорил:

«Я лесной ручей: из лесного снега рождён. Топтали этот снег лоси да волки, зайцы беляки по снегу прыгали, тетерева и рябчики под снегом спали. Теперь все следы растаяли, в звонкие капельки превратились. Столько за зиму всяких историй произошло – за всю весну не перескажешь. Расскажешь не перескажешь, расскажешь – не перескажешь…»

Перебрался я к полевому ручью. Слышу, и полевой поёт:

«Зень-зень-зень! Зиме конец, конец зиме… Я ручей полевой, из полевых снегов рождён. Топтали снег зайцы-русаки да серые куропатки. Рыжая лиса мышковала – полёвок ловила. Все события на снегу отпечатались. А теперь следы растаяли, в певучие капельки обратились. Столько событий: рассказать – не рассказать, рассказать – не рассказать…»

Бегут, торопятся в речку ручьи разные: лесные, полевые, болотные, дорожные, деревенские, огородные. И у каждого свои рассказы: что было, что случилось, что надолго запомнилось. Говорят, говорят, говорят…

Хочешь лесные, полевые и болотные тайны узнать – сядь у речки на бережок.

Может, чего и услышишь. (186 слов)

Вежливая галка

Много у меня среди диких птиц знакомых. Воробья одного знаю. Он весь белый –альбинос. Его сразу отличишь в воробьиной стайке: все серые, а он белый.

Сороку знаю. Эту я по нахальству отличаю. Зимой, бывало, люди за окно продукты вывешивают, так она сейчас же прилетит и всё растреплет.

А вот галку одну я приметил за её вежливость.

Была метель.

Ранней весной бывают особые метели – солнечные. Снежные вихри завиваются в воздухе, всё сверкает и несётся! Каменные дома похожи на скалы. Наверху буран, с крыш, как с гор, текут снежные водопады. Сосульки от ветра растут в разные стороны, как косматая борода деда-мороза.

А над карнизом, под крышей, есть укромное местечко. Там два кирпича из стены выпали. В этом углублении и устроилась моя галка. Чёрная вся, только на шейке серый воротничок. Галка грелась на солнце да ещё и расклёвывала какой-то лакомый кусок. Уютное местечко!

Если бы этой галкой был я, я бы никому такое местечко не уступил!

И вдруг вижу – подлетает к моей большой галке другая, поменьше и цветом потусклее. Прыг-скок по карнизу. Круть-верть хвостом! Села напротив моей галки и смотрит.

Ветер её треплет – так перья и заламывает, так белой крупой и сечёт!

Моя галка кусок свой схватила в клюв – и шасть из углубления на карниз! Тёпленькое местечко чужой уступила!

А чужая галка хвать у моей кусок из клюва – и на её тёпленькое местечко. Лапкой чужой кусок прижала – клюёт. Вот бессовестная!

Моя галка на карнизе — под снегом, на ветру, без еды. Снег её сечёт, ветер перья заламывает. А она, глупая, терпит! Не выгоняет маленькую.

«Наверное, – думаю, – чужая галка очень старая, вот ей место и уступают. А может, это всем известная и всеми уважаемая галка? Или, может, она маленькая, да удаленькая – драчунья». Ничего я тогда не понял…

А недавно вижу: обе галки – моя и чужая – сидят себя рядышком на старой печной трубе и у обеих в клювах прутики.

Эге, гнездо строят! Тут уж каждый поймёт.

И маленькая галка совсем не старая и не драчунья. Да и не чужая она теперь. И уж, конечно, не всеми уважаемая.

А моя знакомая большая галка совсем не галка, а гал!

Но всё равно мой знакомый гал очень вежливый. Я такого первый раз вижу. (385 слов)

Воробьишкина весна

Песенка под окном.

Весной в лесах и полях поют мастера песен: соловьи, жаворонки. Люди слушают их, затаив дыхание. Я много знаю птичьих песен. Услышу – и сразу скажу, кто поёт. А нынче вот не угадал.

Проснулся я рано-рано. Вдруг слышу: за окном, за занавеской, птичка какая-то завозилась в кустах. Потом голосок, но такой приятный, будто две хрусталинки ударились друг о друга. А потом просто по-воробьиному: «Чив! Чив!»

Диво!

Хрусталинкой – воробьём, воробьём – хрусталинкой. Да всё горячей, всё быстрей, всё звонче!

Перебирал я в памяти все птичьи песни – нет, не слыхал такой никогда.

А птичка-невидимка не унимается: хрусталинкой – воробьём, воробьём хрусталинкой!

Тут уж и под тёплым одеялом не улежишь! Вскочил я, отдёрнул занавеску и вижу: сидит на кусте обыкновенный воробей! Старый знакомый! Чив Щипаный Затылок. Он всю зиму летал ко мне на подоконник за крошками. Но сейчас Чив не один, а с подружкой.

Подружка спокойно сидит и пёрышки чистит. А Чиву не сидится. Он чирикает во всё горло и как заводной скачет вокруг подружки с ветки на ветку – со ступеньки на ступеньку. Тонкие ветки бьются одна о другую и звенят хрусталинками.

Потому звенят, что дождевая вода замёрзла на них тонкими сосульками.

«Чив!» – воробей. «Дзень!» – сосулька.

И так это выходит хорошо и здорово, ей-ей, не хуже, чем у заслуженных певцов – соловьёв и жаворонков. (211 слов)

Пищухин вальс

Пищуха танцевала вальс. Маленькая птичка – носик шильцем, хвостик подпорочкой – кружила на коре толстой ели.

Легко два раза прыгала вверх, потом склоняла головку к плечу, касалась носиком ножки и вдруг поворачивалась вокруг себя! Прыжок, склонённая головка, клювик и ножка, быстрый поворот.

Раз за разом, круг за кругом, фигура за фигурой. Шуршали по коре тонкие коготки и жёсткие пёрышки. Пищуха неслась в вальсе.

Когда видишь никогда до того не виданное, то хочется только смотреть. Но погодя хочется всё понять. Почему пищуха танцует вальс? Птичка эта скрытная и малозаметная.

Не мудрено, что танца её никто раньше не замечал.

Но что за радость у неё сегодня, отчего она так ловка и быстра, почему так блестит чёрный глазок? Ведь по-вчерашнему светит солнце, ни жарко ни холодно, всё те же вокруг травы и листья.

Я вглядываюсь в еловый ствол и внизу, у самой земли, вижу узкую тёмную щель. Так и есть: в щели гнездо, в гнезде птенцы! Но не от радости птичка танцует. Пищуха видит меня, и страх сжимает её крохотное сердчишко.

И она танцует от страха… Прыжок вперёд, головка к плечу, носик к ноге, быстрый поворот. Раз за разом, поворот за поворотом, фигура за фигурой. Шуршат коготки, блестят глаза. Птичка танцует пищухин вальс – танец страха.

(202 слова)

Источник: http://www.slovotvorhestvo.ru/publ/otkrytie_chitatelja/n_i_sladkov_quot_lesnye_tajnichki_quot_chast_2/5-1-0-24

Ссылка на основную публикацию