Кассиль «линия связи»

Лев Кассиль. Линия связи

Книги просвещают душу, поднимают и укрепляют человека, пробуждают в нем лучшие стремления, острят его ум и смягчают сердце.

— Уильям Теккерей, английский писатель-сатирик

Книга — огромная сила.

— Владимир Ильич Ленин, советский революционер

Без книг мы теперь не можем ни жить, ни бороться, ни страдать, ни радоваться и побеждать, ни уверенно идти к тому разумному и прекрасному будущему, в какое мы непоколебимо верим.

— Константин Паустовский, русский советский писатель

Еще многие тысячи лет тому назад книга в руках лучших представителей человечества сделалась одним из главных орудий их борьбы за истину и справедливость, и именно это орудие придало этим людям страшную силу.

— Николай Рубакин, русский книговед, библиограф.

Книга — орудие труда. Но не только. Она приобщает людей к жизни и борьбе других людей, дает возможность понимать их переживания, их мысли, их стремления; она дает возможность сравнивать, разбираться в окружающем и преобразовать его.

— Станислав Струмилин, академик АН СССР

Нет лучшего средства для освежения ума, как чтение древних классиков; стоит взять какого-нибудь из них в руки, хотя на полчаса,— сейчас же чувствуешь себя освеженным, облегченным и очищенным, поднятым и укрепленным, — как будто бы освежился купаньем в чистом источнике.

— Артур Шопенгауэр, немецкий философ

Тот, кто не был знаком с творениями древних, прожил, не ведая красоты.

— Георг Гегель, немецкий философ

Никакие провалы истории и глухие пространства времен не в состоянии уничтожить человеческую мысль, закрепленную в сотнях, тысячах и миллионах рукописей и книг.

— Константин Паустовский, русский советский писатель

Книга — это волшебница. Книга преобразила мир. В ней память человеческого рода, она — рупор человеческой мысли. Мир без книги — мир дикарей.

— Николай Морозов, создатель современной научной хронологии

Книги — это духовное завещание одного поколения другому, совет умирающего старика юноше, начинающему жить, приказ, передаваемый часовым, отправляющимся на отдых, часовому, заступающему на его место

— Александр Герцен, русский публицист, писатель, философ

Без книг пуста человеческая жизнь. Книга не только наш друг, но и наш постоянный, вечный спутник.

— Демьян Бедный, русский советский писатель, поэт, публицист

Книга — могучее орудие общения, труда, борьбы. Она вооружает человека опытом жизни и борьбы человечества, раздвигает его горизонт, дает ему знания, при помощи которых он может заставить служить себе силы природы.

— Надежда Крупская, российская революционерка, советский партийный, общественный и культурный деятель.

Чтение хороших книг — это разговор с самыми лучшими людьми прошедших времен, и притом такой разговор, когда они сообщают нам только лучшие свои мысли.

— Рене Декарт, французский философ, математик, физик и физиолог

Чтение — это один из истоков мышления и умственного развития.

— Василий Сухомлинский, выдающийся советский педагог-новатор.

Чтение для ума — то же, что физическое упражнение для тела.

— Джозеф Аддисон, английский поэт и сатирик

Хорошая книга — точно беседа с умным человеком. Читатель получает от нее знания и обобщение действительности, способность понимать жизнь.

— Алексей Толстой, русский советский писатель и общественный деятель

Не забывай, что самое колоссальное орудие многостороннего образования — чтение.

— Александр Герцен, русский публицист, писатель, философ

Без чтения нет настоящего образования, нет и не может быть ни вкуса, ни слова, ни многосторонней шири понимания; Гёте и Шекспир равняются целому университету. Чтением человек переживает века.

— Александр Герцен, русский публицист, писатель, философ

Источник: http://www.audiobook24.ru/audiobooks/detskaja_i_shkolnaja_literatura_slushat_onlajn/detskaja_i_shkolnaja_literatura_slushat_onlajn/lev_kassil_linija_svjazi/25-1-0-2677

Лев Кассиль — Том 3. Линия связи. Улица младшего сына

И спасла, выходила меня девушка Катя. Лежал я в сарае, припрятанный ею, бородища отросла такая, что прямо-таки настоящий дед-мороз… А потом вдруг не пришла один раз Катя, пропала.

И фамилию ее даже спросить я не успел. Но тут уж я немного оправился да и задание выполнил. Связался я через радиостанцию со своими, и скоро они меня при помощи партизан разыскали. Вот какая история была, ребята.

Так сказать, эпизод.

– А Катю потом нашли? – спросил детский голос из мерцающей полутьмы.

– Нет… Так и не нашел. Вот пожелайте мне хоть в новом году теперь ее отыскать.

– Так то ж я! – раздался вдруг крик из-под елки, хриплый, но такой громкий, что, казалось, лампочки мигнули и что-то дрогнуло в ветвях.

– Простите, в каком смысле? – спросил капитан, вглядываясь в путаницу отблесков и сдвинутых теней.

Сеня Михалев кинулся к выключателю и разом включил полный свет. И все увидели, что Дед-Мороз припал своей белой бородой к груди капитана и пестрыми рукавицами колотит его по плечам, а тот сконфуженно бормочет, все еще не узнавая:

– Простите, товарищ, это в отношении чего вы?

– Да мама моя родная, – в отчаянии, осипшим голосом закричал Дед-Мороз, – глядите на него! Забыл уж… Ох, чтоб ее совсем! – Последнее относилось уже к бороде: дед, словно спохватившись, рванул себя за бороду и отодрал ее напрочь.

– Ка-тя!.. – глухо ахнул капитан, растерянно всматриваясь в румяное, смущенное и счастливое лицо девушки. – Катя, ты… То есть вы… А как же вы меня не узнали сразу?..

– Так ты… вы… ведь тогда с какой бородищей были!

– Ну, зато вы в те времена еще не отпускали бороду, Катя, – засмеялся наконец капитан, и строгое лицо его вдруг потеплело и стало совсем молодым. – Куда же вы тогда исчезли?

– Немцы меня тогда забрали, хотели в Германию угнать, да я с пути убежала. Вернулась когда, пришла в сарай, а вас уже нет…

Все обступили их, пораженные этой удивительной встречей. Сказочная борода Деда-Мороза свисала со стула, на котором прежде сидел баянист. И вдруг раздался громкий плач. Это плакала маленькая девочка в пуховой шали.

– Не настоящий, – твердила она сквозь слезы, – он совсем тетя…

И, потрясенная этим обманом, она никак не могла успокоиться; она не утешилась даже тогда, когда ей подарили с елки большого ватного и на этот раз настоящего деда-мороза. Она отошла в уголок и стала тихонько пробовать, не оторвется ли и у этого деда борода.

Борода в конце концов таки отодралась, но, взглянув на безбородую, краснощекую матрешку, вполне теперь годную, чтоб ее нянчить, утешилась малышка и решила, что, пожалуй, прав был обманувший ее большой Дед-Мороз, который не захотел оставаться стареньким и сделался такой молодой и славной тетей…

Во всех произведениях, которые вошли в третий том Собрания сочинений Льва Кассиля, говорится о Великой Отечественной войне 1941–1945 гг., и написаны они все на основе фактов, рассказывают о том, что было на самом деле. Это были годы величайшего напряжения всего нашего народа в целом и каждого человека в отдельности.

Все мы были охвачены одной мыслью, одним чувством, одной целью – прогнать гитлеровцев, победить, уничтожить фашизм, стереть его с лица земли, чтобы никогда уже не могли повториться его злодеяния. Стремились участвовать в этой войне и дети. Их старались уберечь от опасности, но они сами рвались сражаться с врагом. А война была суровой и жестокой.

И случалось, дети погибали, как погибали их отцы…

О Великой Отечественной войне, о подвиге нашего народа создано уже немало произведений. Немало будет написано еще.

Только общими усилиями нашей литературы, искусства, исторической науки будет создана величественная, всеохватывающая картина этих героических лет. Произведения Льва Кассиля также войдут в историю этой войны.

Он сумел рассказать о ратном подвиге детей. Это были твои сверстники, читатель. И многим из них не довелось стать взрослыми. Своею жизнью они сберегли твою.

Рассказ об отсутствующем*

Это одно из самых первых произведений советской литературы, запечатлевших подвиг юного героя Великой Отечественной войны, отдавшего свою жизнь для спасения жизни других людей. Этот рассказ написан на основе настоящего события, о котором говорилось в письме, присланном в Радиокомитет.

Лев Кассиль работал тогда на радио и, прочитав это письмо, сразу написал рассказ, который вскоре же был передан по радио и вошел в сборник рассказов писателя «Есть такие люди», вышедший в Москве в издательстве «Советский писатель» в 1943 году, а также в сборник «Обыкновенные ребята» и др.

По радио он передавался неоднократно.

Кореши – в некоторых областях так называют друзей, земляков, то есть людей одного «корня».

Линия связи*

Рассказ написан в начале войны и посвящен памяти сержанта Новикова, о подвиге которого говорилось в одном из фронтовых сообщений той поры. Тогда же рассказ был передан по радио и напечатан в сборнике рассказов Льва Кассиля, изданном в 1942 году в библиотеке журнала «Огонек». Сборник так и назывался – «Линия связи».

Зеленая веточка*

Написан в начале войны на основе личных фронтовых впечатлений писателя. Рассказ посвящен С. Л. С., то есть Светлане Леонидовне Собиновой, жене писателя. Напечатан был в сборнике «Есть такие люди», М., 1943, и в других сборниках Л. Кассиля.

Все вернется*

Драматическая история, описанная в рассказе, произошла в одном госпитале на Урале вскоре после начала войны. Писатель узнал о ней от врача этого госпиталя. Тогда же рассказ был передан по радио и опубликован в сборнике Л. Кассиля «Линия связи», М., 1942.

Святцы – список «святых» людей, почитаемых христианской церковью, и праздников в их честь в календарном или алфавитном порядке.

У классной доски*

Написан в первые годы войны. Передавался по радио. Впервые опубликован в сборнике Л. Кассиля «Друзья-товарищи», Свердлгпз, 1942.

Отметки Риммы Лебедевой*

Написан в первые годы войны, неоднократно передавался по радио. Впервые напечатан в журнале «Мурзилка» в 1965 году.

Держись, капитан!*

В годы войны писатель посещал больницы, где лежали раненые дети. Случай, описанный в рассказе, был на самом деле. Рассказ впервые напечатан в 1943 году в сборнике «Есть такие люди» и в сборнике «Обыкновенные ребята».

Русаковская больница – больница имени И. Русакова в Москве; названа в честь видного деятеля большевистской партии, первого председателя Моссовета.

Лорд Джордж Гордон Байрон – знаменитый английский поэт. Несмотря на хромоту, был незаурядным спортсменом.

Улица младшего сына*

Повесть удостоена Государственной премии СССР в в 1951 году.

Перед заглавием повести стоят два имени: Льва Абрамовича Кассиля и Макса Леонидовича Поляновского. Как же они вдвоем писали эту книгу? Вот что Л. А. Кассиль рассказал об этом в своем выступлении в Доме детской книги Детгиза в 1954 году:

Читайте также:  Паустовский. кот ворюга

«Поляновский пришел ко мне как старый товарищ по газетной работе, бывалый журналист, фронтовой корреспондент и неутомимый «искатель кладов», которые он умеет находить с редкой чуткостью, иногда буквально у нас под ногами… Он принес мне свои первые черновые документальные записи, сделанные на месте, в Керчи.

А я уже долгое время тщетно искал документальный материал о пионерах, героях Великой Отечественной войны. Именно М. Л. Поляновскому посчастливилось найти то, что я так долго и безуспешно разыскивал. После этого началось наше совместное длительное собирание, накопление и изучение всего, что так или иначе связано с жизнью Володи Дубинина.

Собранный нами в поездках, встречах, расспросах обильный фактический материал уже подсказал фабулу и композицию повести».

Писатели сами во вступлении к повести подробно рассказывают, как она была создана. Каждая глава, даже каждая страница описывают только то, что было на самом деле. Каждое событие изложено на основе документов или рассказов участников этого события. Сохранены почти все настоящие имена действующих лиц.

Авторы соединили в своей работе труд историка и труд писателя. Поэтому с полным основанием «Улицу младшего сына» можно назвать исторической повестью.

Работа над этой книгой была начата в 1947 году, а в 1949 году повесть была напечатана в газете «Пионерская правда» и вышла отдельной книгой в Москве и в Крыму. С тех пор она издавалась много раз.

После выхода первых изданий авторы продолжали работу над повестью. По рассказам Ивана Гриценко, вернувшегося после службы в рядах Советской Армии, была написана новая глава «Орлик и Соколик».

Многое было добавлено по рассказам старшего лейтенанта А. Н. Петропавловского.

Не так давно писатели встретились с участником боев в осажденной подземной крепости Асаном Османовичем Ашировым, и в последних изданиях повести появились новые подробности этих героических боев.

Источник: https://profilib.org/chtenie/24351/lev-kassil-tom-3-liniya-svyazi-ulitsa-mladshego-syna-128.php

Читать «Линия связи»

Лишь несколько кратких информационных строк было напечатано в газетах об этом. Я не стану повторять их вам, потому что все, кто читал это сообщение, запомнили его навсегда. Нам неизвестны подробности, мы не знаем, как жил человек, совершивший этот подвиг. Мы знаем только, как кончилась его жизнь.

Товарищам его в лихорадочной спешке боя некогда было записывать все обстоятельства того дня. Придет еще время, когда героя воспоют в балладах, вдохновенные страницы будут охранять бессмертие и славу этого поступка.

Но каждый из нас, прочитавших коротенькое, скупое сообщение о человеке и его подвиге, захотел сейчас же, ни на минуту не откладывая, ничего не дожидаясь, представить, как все это свершилось… Пусть меня поправят потом те, кто участвовал в этом бою, может быть, я не совсем точно представляю себе обстановку или прошел мимо каких-то деталей, а что-то прибавил от себя, но я расскажу обо всем так, как увидело поступок этого человека мое воображение, взволнованное пятистрочной газетной заметкой.

Я увидел просторную снежную равнину, белые холмы и редкие перелески, сквозь которые, шурша о ломкие стебли, мчался морозный ветер. Я расслышал надсадный и охрипший голос штабного телефониста, который, ожесточенно вертя рукоятку коммутатора и нажимая кнопки, тщетно вызывал часть, занимавшую отдаленный рубеж. Враг окружал эту часть.

Надо было срочно связаться с ней, сообщить о начавшемся обходном движении противника, передать с командного пункта приказ о занятии другого рубежа, иначе – гибель… Пробраться туда было невозможно.

На пространстве, которое отделяло командный пункт от ушедшей далеко вперед части, сугробы лопались, словно огромные белые пузыри, и вся равнина пенилась, как пенится и бурлит взбугренная поверхность закипевшего молока.

Немецкие минометы били по всей равнине, взметая снег вместе с комьями земли. Вчера ночью через эту смертную зону связисты проложили кабель.

Командный пункт, следя за развитием боя, слал по этому проводу указания, приказы и получал ответные сообщения о том, как идет операция.

Но вот сейчас, когда требовалось немедленно изменить обстановку и отвести передовую часть на другой рубеж, связь внезапно прекратилась. Напрасно бился над своим аппаратом, припадая ртом к трубке, телефонист:

– Двенадцатая!… Двенадцатая!… Ф-фу… – Он дул в трубку. – Арина! Арина!… Я – Сорока!… Отвечайте… Отвечайте!… Двенадцать восемь дробь три!… Петя! Петя!… Ты меня слышишь? Дай отзыв, Петя!… Двенадцатая! Я – Сорока!… Я – Сорока! Арина, вы слышите нас? Арина!…

Связи не было.

– Обрыв, – сказал телефонист.

И вот тогда человек, который только вчера под огнем прополз всю равнину, хоронясь за сугробами, переползая через холмы, зарываясь в снег и волоча за собой телефонный кабель, человек, о котором мы прочли потом в газетной заметке, поднялся, запахнул белый халат, взял винтовку, сумку с инструментами и сказал очень просто:

– Я пошел. Обрыв. Ясно. Разрешите?

Я не знаю, что говорили ему товарищи, какими словами напутствовал его командир. Все понимали, на что решился человек, отправляющийся в проклятую зону…

Провод шел сквозь разрозненные елочки и редкие кусты. Вьюга звенела в осоке над замерзшими болотцами. Человек полз. Немцы, должно быть, вскоре заметили его. Маленькие вихри от пулеметных очередей, курясь, затанцевали хороводом вокруг.

Снежные смерчи разрывов подбирались к связисту, как косматые призраки, и, склоняясь над ним, таяли в воздухе. Его обдавало снежным прахом.

Горячие осколки мин противно взвизгивали над самой головой, шевеля взмокшие волосы, вылезшие из-под капюшона, и, шипя, плавили снег совсем рядом…

Он не слышал боли, но почувствовал, должно быть, страшное онемение в правом боку и, оглянувшись, увидел, что за ним по снегу тянется розовый след. Больше он не оглядывался.

Метров через триста он нащупал среди вывороченных обледенелых комьев земли колючий конец провода. Здесь прерывалась линия. Близко упавшая мина порвала провод и далеко в сторону отбросила другой конец кабеля. Ложбинка эта вся простреливалась минометами.

Но надо было отыскать другой конец оборванного провода, проползти до него, снова срастить разомкнутую линию.

Грохнуло и завыло совсем близко. Стопудовая боль обрушилась на человека, придавила его к земле. Человек, отплевываясь, выбрался из-под навалившихся на него комьев, повел плечами. Но боль не стряхивалась, она продолжала прижимать человека к земле. Человек чувствовал, что на него наваливается удушливая тяжесть.

Он отполз немного, и, наверное, ему показалось, что там, где он лежал минуту назад, на пропитанном кровью снегу, осталось все, что было в нем живого, а он двигается уже отдельно от самого себя. Но как одержимый он карабкался дальше по склону холма. Он помнил только одно: надо отыскать висящий где-то там, в кустах, конец провода, нужно добраться до него, уцепиться, подтянуть, связать.

И он нашел оборванный провод. Два раза падал человек, прежде чем смог приподняться. Что-то снова жгуче стегнуло его по груди, он повалился, но опять привстал и схватился за провод. И тут он увидел, что немцы приближаются. Он не мог отстреливаться: руки его были заняты… Он стал тянуть проволоку на себя, отползая назад, но кабель запутался в кустах.

Тогда связист стал подтягивать другой конец. Дышать ему становилось все труднее и труднее. Он спешил. Пальцы его коченели…

И вот он лежит неловко, боком на снегу и держит в раскинутых, костенеющих руках концы оборванной линии. Он силится сблизить руки, свести концы провода вместе. Он напрягает мышцы до судорог. Смертная обида томит его. Она горше боли и сильнее страха… Всего лишь несколько сантиметров разделяют теперь концы провода.

Отсюда к переднему краю обороны, где ожидают сообщения отрезанные товарищи, идет провод… И назад, к командному пункту, тянется он. И надрываются до хрипоты телефонисты… А спасительные слова помощи не могут пробиться через эти несколько сантиметров проклятого обрыва! Неужели не хватит жизни, не будет уже времени соединить концы провода? Человек в тоске грызет снег зубами.

Он силится встать, опираясь на локти. Потом он зубами зажимает один конец кабеля и в исступленном усилии, перехватив обеими руками другой провод, подтаскивает его ко рту. Теперь не хватает не больше сантиметра. Человек уже ничего не видит. Искристая тьма выжигает ему глаза. Он последним рывком дергает провод и успевает закусить его, до боли, до хруста сжимая челюсти.

Он чувствует знакомый кисловато-соленый вкус и легкое покалывание языка. Есть ток! И, нашарив винтовку помертвевшими, но теперь свободными руками, он валится лицом в снег, неистово, всем остатком своих сил стискивая зубы. Только бы не разжать… Немцы, осмелев, с криком набегают на него.

Но опять он наскреб в себе остатки жизни, достаточные, чтобы приподняться в последний раз и выпустить в близко сунувшихся врагов всю обойму… А там, на командном пункте, просиявший телефонист кричит в трубку:

– Да, да! Слышу! Арина? Я – Сорока! Петя, дорогой! Принимай: номер восемь по двенадцатому.

…Человек не вернулся обратно. Мертвый, он остался в строю, на линии. Он продолжал быть проводником для живых. Навсегда онемел его рот.

Но, пробиваясь слабым током сквозь стиснутые его зубы, из конца в конец поля сражения неслись слова, от которых зависели жизни сотен людей и результат боя. Уже отомкнутый от самой жизни, он все еще был включен в ее цепь.

Смерть заморозила его сердце, оборвала ток крови в оледеневших сосудах. Но яростная предсмертная воля человека торжествовала в живой связи людей, которым он остался верен и мертвый.

Когда в конце боя передовая часть, получив нужные указания, ударила немцам во фланг и ушла от окружения, связисты, сматывая кабель, наткнулись на человека, полузанесенного поземкой. Он лежал ничком, уткнувшись лицом в снег.

В руке его была винтовка, и окоченевший палец застыл на спуске. Обойма была пуста. А поблизости в снегу нашли четырех убитых немцев. Его приподняли, и за ним, вспарывая белизну сугроба, потащился прикушенный им провод.

Тогда поняли, как была восстановлена линия связи во время боя…

Источник: http://litlife.club/br/?b=13637&p=1

Лев Кассиль — Линия связи

Лев Абрамович Кассиль

ЛИНИЯ СВЯЗИ

Памяти сержанта Новикова

Лишь несколько кратких информационных строк было напечатано в газетах об этом. Я не стану повторять их вам, потому что все, кто читал это сообщение, запомнили его навсегда. Нам неизвестны подробности, мы не знаем, как жил человек, совершивший этот подвиг. Мы знаем только, как кончилась его жизнь.

Товарищам его в лихорадочной спешке боя некогда было записывать все обстоятельства того дня. Придет еще время, когда героя воспоют в балладах, вдохновенные страницы будут охранять бессмертие и славу этого поступка.

Читайте также:  Внеклассное мероприятие о растениях для начальной школы

Но каждый из нас, прочитавших коротенькое, скупое сообщение о человеке и его подвиге, захотел сейчас же, ни на минуту не откладывая, ничего не дожидаясь, представить, как все это свершилось…

Пусть меня поправят потом те, кто участвовал в этом бою, может быть, я не совсем точно представляю себе обстановку или прошел мимо каких-то деталей, а что-то прибавил от себя, но я расскажу обо всем так, как увидело поступок этого человека мое воображение, взволнованное пятистрочной газетной заметкой.

Я увидел просторную снежную равнину, белые холмы и редкие перелески, сквозь которые, шурша о ломкие стебли, мчался морозный ветер. Я расслышал надсадный и охрипший голос штабного телефониста, который, ожесточенно вертя рукоятку коммутатора и нажимая кнопки, тщетно вызывал часть, занимавшую отдаленный рубеж. Враг окружал эту часть.

Надо было срочно связаться с ней, сообщить о начавшемся обходном движении противника, передать с командного пункта приказ о занятии другого рубежа, иначе — гибель… Пробраться туда было невозможно.

На пространстве, которое отделяло командный пункт от ушедшей далеко вперед части, сугробы лопались, словно огромные белые пузыри, и вся равнина пенилась, как пенится и бурлит взбугренная поверхность закипевшего молока.

Немецкие минометы били по всей равнине, взметая снег вместе с комьями земли. Вчера ночью через эту смертную зону связисты проложили кабель.

Командный пункт, следя за развитием боя, слал по этому проводу указания, приказы и получал ответные сообщения о том, как идет операция.

Но вот сейчас, когда требовалось немедленно изменить обстановку и отвести передовую часть на другой рубеж, связь внезапно прекратилась. Напрасно бился над своим аппаратом, припадая ртом к трубке, телефонист:

— Двенадцатая!.. Двенадцатая!.. Ф-фу… — Он дул в трубку.- Арина! Арина!.. Я — Сорока!.. Отвечайте… Отвечайте!.. Двенадцать восемь дробь три!.. Петя! Петя!.. Ты меня слышишь? Дай отзыв, Петя!.. Двенадцатая! Я — Сорока!.. Я — Сорока! Арина, вы слышите нас? Арина!..

Связи не было.

— Обрыв,- сказал телефонист.

И вот тогда человек, который только вчера под огнем прополз всю равнину, хоронясь за сугробами, переползая через холмы, зарываясь в снег и волоча за собой телефонный кабель, человек, о котором мы прочли потом в газетной заметке, поднялся, запахнул белый халат, взял винтовку, сумку с инструментами и сказал очень просто:

— Я пошел. Обрыв. Ясно. Разрешите?

Я не знаю, что говорили ему товарищи, какими словами напутствовал его командир. Все понимали, на что решился человек, отправляющийся в проклятую зону…

Провод шел сквозь разрозненные елочки и редкие кусты. Вьюга звенела в осоке над замерзшими болотцами. Человек полз. Немцы, должно быть, вскоре заметили его. Маленькие вихри от пулеметных очередей, курясь, затанцевали хороводом вокруг.

Снежные смерчи разрывов подбирались к связисту, как косматые призраки, и, склоняясь над ним, таяли в воздухе. Его обдавало снежным прахом.

Горячие осколки мин противно взвизгивали над самой головой, шевеля взмокшие волосы, вылезшие из-под капюшона, и, шипя, плавили снег совсем рядом…

Он не слышал боли, но почувствовал, должно быть, страшное онемение в правом боку и, оглянувшись, увидел, что за ним по снегу тянется розовый след. Больше он не оглядывался.

Метров через триста он нащупал среди вывороченных обледенелых комьев земли колючий конец провода. Здесь прерывалась линия. Близко упавшая мина порвала провод и далеко в сторону отбросила другой конец кабеля. Ложбинка эта вся простреливалась минометами.

Но надо было отыскать другой конец оборванного провода, проползти до него, снова срастить разомкнутую линию.

Грохнуло и завыло совсем близко. Стопудовая боль обрушилась на человека, придавила его к земле. Человек, отплевываясь, выбрался из-под навалившихся на него комьев, повел плечами. Но боль не стряхивалась, она продолжала прижимать человека к земле. Человек чувствовал, что на него наваливается удушливая тяжесть.

Он отполз немного, и, наверное, ему показалось, что там, где он лежал минуту назад, на пропитанном кровью снегу, осталось все, что было в нем живого, а он двигается уже отдельно от самого себя. Но как одержимый он карабкался дальше по склону холма. Он помнил только одно — надо отыскать висящий где-то там, в кустах, конец провода, нужно добраться до него, уцепиться, подтянуть, связать.

И он нашел оборванный провод. Два раза падал человек, прежде чем смог приподняться. Что-то снова жгуче стегнуло его по груди, он повалился, но опять привстал и схватился за провод. И тут он увидел, что немцы приближаются. Он не мог отстреливаться: руки его были заняты… Он стал тянуть проволоку на себя, отползая назад, но кабель запутался в кустах.

Тогда связист стал подтягивать другой конец. Дышать ему становилось все труднее и труднее. Он спешил. Пальцы его коченели…

И вот он лежит неловко, боком на снегу и держит в раскинутых, костенеющих руках концы оборванной линии. Он силится сблизить руки, свести концы провода вместе. Он напрягает мышцы до судорог. Смертная обида томит его. Она горше боли и сильнее страха… Всего лишь несколько сантиметров разделяют теперь концы провода.

Отсюда к переднему краю обороны, где ожидают сообщения отрезанные товарищи, идет провод… И назад, к командному пункту, тянется он. И надрываются до хрипоты телефонисты… А спасительные слова помощи не могут пробиться через эти несколько сантиметров проклятого обрыва! Неужели не хватит жизни, не будет уже времени соединить концы провода? Человек в тоске грызет снег зубами.

Он силится встать, опираясь на локти. Потом он зубами зажимает один конец кабеля и в исступленном усилии, перехватив обеими руками другой провод, подтаскивает его ко рту. Теперь не хватает не больше сантиметра. Человек уже ничего не видит. Искристая тьма выжигает ему глаза. Он последним рывком дергает провод и успевает закусить его, до боли, до хруста сжимая челюсти.

Он чувствует знакомый кисловато-соленый вкус и легкое покалывание языка. Есть ток! И, нашарив винтовку помертвевшими, но теперь свободными руками, он валится лицом в снег, неистово, всем остатком своих сил стискивая зубы. Только бы не разжать… Немцы, осмелев, с криком набегают на него.

Но опять он наскреб в себе остатки жизни, достаточные, чтобы приподняться в последний раз и выпустить в близко сунувшихся врагов всю обойму… А там, на командном пункте, просиявший телефонист кричит в трубку:

Источник: https://libking.ru/books/child-/children/25882-lev-kassil-liniya-svyazi.html

Скачать и читать бесплатно Лев Кассиль-Линия связи (рассказы)

        «РАССКАЗ ОБ ОТСУТСТВУЮЩЕМ»    Когда в  большом зале штаба фронта адъютант командующего,  заглянув в список награжденных,  назвал очередную фамилию,  в одном из задних рядов поднялся  невысокий  человек.

 Кожа  на  его  обострившихся скулах  была желтоватой  и  прозрачной,   что  наблюдается  обычно  у  людей,   долго пролежавших  в  постели.  Припадая  на  левую  ногу,  он  шел  к  столу. Командующий сделал  короткий шаг  навстречу ему,  вручил  орден,  крепко пожал награжденному руку, поздравил и протянул орденскую коробку.

   Награжденный, выпрямившись, бережно принял в руки орден и коробку. Он отрывисто поблагодарил,  четко повернулся,  как в строю, хотя ему мешала раненая нога.  Секунду он  стоял  в  нерешительности,  поглядывая то  на орден,  лежавший у него на ладони, то на товарищей по славе, собравшихся тут. Потом снова выпрямился.

   — Разрешите обратиться?    — Пожалуйста.    — Товарищ командующий… И вот вы, товарищи,- заговорил прерывающимся голосом  награжденный,   и   все   почувствовали,   что   человек  очень взволнован.-  Дозвольте сказать слово.

 Вот  в  этот  момент моей жизни, когда я принял великую награду,  хочу я высказать вам о том,  кто должен бы стоять здесь, рядом со мной, кто, может быть, больше меня эту великую награду заслужил и  своей молодой жизни не  пощадил ради  нашей воинской победы.

   Он  протянул к  сидящим в  зале руку,  на  ладони которой поблескивал золотой ободок ордена, и обвел зал просительными глазами.    — Дозвольте мне,  товарищи,  свой долг выполнить перед тем,  кого тут нет сейчас со мной.    — Говорите,- сказал командующий.    — Просим! — откликнулись в зале.

   И тогда он рассказал.

   —  Вы,  наверное,  слышали,  товарищи,-  так начал он,-  какое у  нас создалось положение в районе Р.  Нам тогда пришлось отойти, а наша часть прикрывала отход.  И тут нас немцы отсекли от своих.  Куда ни подадимся, всюду нарываемся на огонь. Бьют по нас немцы из минометов, долбят лесок, где мы  укрылись,  из  гаубиц,  а  опушку прочесывают автоматами.

 Время истекло, по часам выходит, что наши уже закрепились на новом рубеже, сил противника мы оттянули на себя достаточно,  пора бы и до дому,  время на соединение оттягиваться.  А пробиться, видим, ни в какую нельзя. И здесь оставаться дольше нет  никакой возможности.

 Нащупал нас немец,  зажал в лесу,  почуял,  что наших тут горсточка всего-навсего осталась,  и берет нас  своими клещами за  горло.  Вывод ясен  —  надо пробиваться окольным путем.    А где он —  этот окольный путь?  Куда направление выбрать? И командир наш,   лейтенант  Буторин  Андрей  Петрович,   говорит:   «Без  разведки предварительной тут ничего не получится.

Надо порыскать да пощупать, где у  них  щелка  имеется.  Если  найдем —  проскочим».  Я,  значит,  сразу вызвался.  «Дозвольте,  говорю,  мне  попробовать,  товарищ  лейтенант?» Внимательно посмотрел он на меня.  Тут уже не в порядке рассказа, а, так сказать,  сбоку,  должен объяснить,  что мы с Андреем из одной деревни — кореши [1].

 Сколько раз на рыбалку ездили на Исеть! Потом оба вместе на медеплавильном  работали  в   Ревде.   Одним  словом,   друзья-товарищи. Посмотрел он на меня внимательно,  нахмурился. «Хорошо, говорит, товарищ Задохтин, отправляйтесь. Задание вам ясно?»    Вывел меня на дорогу, оглянулся, схватил за руку. «Ну, Коля, говорит, давай  простимся  с  тобой  на  всякий  случай.

  Дело,  сам  понимаешь, смертельное. Но раз вызвался, то отказать тебе не смею. Выручай, Коля… Мы тут больше двух часов не продержимся.  Потери чересчур большие…»  — «Ладно,  говорю,  Андрей,  мы  с  тобой не в  первый раз в  такой оборот угодили.  Через часок жди меня.  Я там высмотрю, что надо. Ну, а уж если не вернусь, кланяйся там нашим, на Урале…

»    И вот пополз я, хоронюсь по-за деревьями. Попробовал в одну сторону — нет,  не пробиться:  густым огнем немцы по тому участку кроют.  Пополз в обратную сторону.  Там на краю лесочка овраг был, буерак такой, довольно глубоко промытый.  А  на той стороне у  буерака — кустарник,  и за ним — дорога, поле открытое.

Читайте также:  Подвижные игры в подготовительной группе

Спустился я в овраг, решил к кустикам подобраться и  сквозь них высмотреть,  что в  поле делается.  Стал я  карабкаться по глине наверх,  вдруг замечаю,  над  самой моей  головой две  босые пятки торчат.

 Пригляделся, вижу: ступни маленькие, на подошвах грязь присохла и отваливается,  как штукатурка,  пальцы тоже грязные,  поцарапанные,  а мизинчик на  левой  ноге  синей тряпочкой перевязан —  видно,  пострадал где-то…  Долго я  глядел на эти пятки,  на пальцы,  которые беспокойно шевелились над моей головой.  И вдруг, сам не знаю почему, потянуло меня щекотнуть эти пятки…

 Даже и объяснить вам не могу.  А вот подмывает и подмывает…  Взял я  колючую былинку да и покорябал ею легонько одну из пяток.  Разом исчезли обе ноги в кустах,  и на том месте, где торчали из ветвей  пятки,  появилась голова.  Смешная  такая,  глаза  перепуганные, безбровые, волосы лохматые, выгоревшие, а нос весь в веснушках.    — Ты что тут? — говорю я.

   — Я,- говорит,- корову ищу.  Вы не видели, дядя? Маришкой зовут. Сама белая,  а на боке черное.  Один рог вниз торчит,  а другого вовсе нет… Только вы,  дядя,  не  верьте…  Это я  все вру…  пробую так.  Дядя,- говорит,- вы от наших отбились?    — А это кто такие ваши? — спрашиваю.    — Ясно,  кто — Красная Армия… Только наши вчера за реку ушли.

А вы, дядя, зачем тут? Вас немцы зацапают.    —  А  ну,  иди сюда,-  говорю.-  Расскажи,  что тут в твоей местности делается.    Голова исчезла, опять появилась нога, а ко мне по глиняному склону на дно  оврага,  как  на  салазках,  пятками вперед,  съехал  мальчонка лет тринадцати.    —  Дядя,-  зашептал он,-  вы  скорее отсюда давайте куда-нибудь.  Тут немцы.

 У них вон у того леса четыре пушки стоят, а здесь сбоку минометы ихние установлены. Тут через дорогу никакого ходу нет.    — И откуда,- говорю,- ты все это знаешь?    — Как,- говорит,- откуда? Даром, что ли, с утра наблюдаю?    — Для чего же наблюдаешь?    — Пригодится в жизни, мало ль что…    Стал я  его расспрашивать,  и малец рассказал мне про всю обстановку.

Выяснил я,  что  овраг идет по  лесу далеко и  по  дну  его  можно будет вывести наших из зоны огня.    Мальчишка вызвался проводить нас. Только мы стали выбираться из овра- га, в лес, как вдруг засвистело в воздухе, завыло и раздался такой треск, словно вокруг половину деревьев разом на тысячи сухих  щепок  раскололо.

Это немецкая мина угодила прямо в овраг и рванула землю около нас. Темно стало у меня в глазах.  Потом я высвободил голову из-под насыпавшейся на меня земли, огляделся: где, думаю, мой маленький товарищ? Вижу, медленно приподымает  он  свою  кудлатую  голову  от земли, начинает выковыривать пальцем глину из ушей, изо рта, из носа.    —  Вот это так дало!  —  говорит.

—  Попало нам,  дядя,  с  вами,  как богатым… Ой, дядя,- говорит,- погодите! Да вы ж раненый.    Хотел я  подняться,  а  ног не чую.  И  вижу — из разорванного сапога кровь  плывет.  А  мальчишка вдруг прислушался,  вскарабкался к  кустам, выглянул на дорогу, скатился опять вниз и шепчет:    —  Дядя,- говорит,- сюда немцы идут.  Офицер впереди.

 Честное слово! Давайте скорее отсюда. Эх ты, как вас сильно…    Попробовал я шевельнуться,  а к ногам словно по десять пудов к каждой привязано. Не вылезти мне из оврага. Тянет меня вниз, назад…    —  Эх,  дядя,  дядя,-  говорит мой дружок и  сам чуть не плачет,- ну, тогда лежите здесь,  дядя, чтоб вас не слыхать, не видать. А я им сейчас глаза отведу, а потом вернусь, после.

..    Побледнел он так,  что веснушек еще больше стало,  а  глаза у  самого блестят. «Что он такое задумал?» — соображаю я. Хотел было его удержать, схватил за  пятку,  да  куда там!  Только мелькнули над моей головой его ноги с  растопыренными чумазыми пальцами —  на мизинчике синяя тряпочка, как сейчас вижу… Лежу я и прислушиваюсь. Вдруг слышу: «Стой!..

Стоять! Не ходить дальше!»    Заскрипели над моей головой тяжелые сапоги,  я  расслышал,  как немец спросил:    — Ты что такое тут делал?    —  Я,  дяденька,  корову ищу,-  донесся до  меня голос моего дружка,- хорошая такая корова,  сама  белая,  а  на  боке черное,  один рог  вниз торчит, а другого вовсе нет. Маришкой зовут.

Вы не видели?    — Какая такая корова?  Ты,  я вижу,  хочешь болтать мне глупости. Иди сюда близко. Ты что такое лазал тут уж очень долго, я тебя видел, как ты лазал.    — Дяденька,  я корову ищу,- стал опять плаксиво тянуть мой мальчонка. И внезапно по дороге четко застучали его легкие босые пятки.    — Стоять! Куда ты смел? Назад! Буду стрелять! — закричал немец.

   Над  моей  головой  забухали тяжелые кованые сапоги.  Потом  раздался выстрел.  Я  понял:  дружок  мой  нарочно бросился бежать  в  сторону от оврага,  чтобы отвлечь немцев от меня.  Я прислушался,  задыхаясь. Снова ударил выстрел.  И услышал я далекий,  слабый вскрик.  Потом стало очень тихо…  Я  как  припадочный  бился.  Я  зубами  грыз  землю,  чтобы  не закричать,  я  всей  грудью на  свои  руки навалился,  чтобы не  дать им схватиться за оружие и  не ударить по фашистам.  А  ведь нельзя мне было себя обнаруживать.  Надо выполнить задание до  конца.  Погибнут без меня наши. Не выберутся.    Опираясь на локти, цепляясь за ветви, пополз я… После уже ничего не помню. Помню только — когда открыл глаза, увидел над собой совсем близко лицо Андрея…

   Ну вот, так мы и выбрались через тот овраг из лесу.

   Он остановился, передохнул и медленно обвел глазами весь зал.    — Вот, товарищи, кому я жизнью своей обязан, кто нашу часть вызволить из беды помог.  Понятно,  стоять бы ему тут,  у  этого стола.  Да вот не вышло…  И  есть у  меня еще одна просьба к  вам…  Почтим,  товарищи, память дружка моего безвестного —  героя безымянного…

 Вот даже и  как звать его, спросить не успел…    И в большом зале тихо поднялись летчики,  танкисты, моряки, генералы, гвардейцы —  люди славных боев,  герои жестоких битв,  поднялись,  чтобы почтить память маленького, никому неведомого героя, имени которого никто не знал.

Молча стояли понурившиеся люди в зале, и каждый по-своему видел перед  собой  кудлатого  мальчонку, веснушчатого  и  голопятого, с синей

замурзанной тряпочной на босой ноге…

        «ПРИМЕЧАНИЯ»    Это   одно   из   самых  первых  произведений  советской  литературы, запечатлевших подвиг юного героя Великой Отечественной войны,  отдавшего свою  жизнь  для  спасения жизни других людей.  Этот  рассказ написан на основе настоящего события,  о котором говорилось в письме,  присланном в Радиокомитет.

Лев Кассиль работал тогда на радио и, прочитав это письмо, сразу написал рассказ,  который вскоре же был передан по радио и вошел в сборник  рассказов писателя  «Есть  такие  люди»,  вышедший в  Москве  в издательстве «Советский  писатель»  в  1943  году,  а  также  в  сборник «Обыкновенные ребята» и др. По радио он передавался неоднократно.    1.

 Кореши —  в некоторых областях так называют друзей,  земляков, то

есть людей одного «корня».

        «ЛИНИЯ СВЯЗИ»                                                 Памяти сержанта Новикова    Лишь несколько кратких информационных строк было напечатано в газетах об  этом.  Я  не стану повторять их вам,  потому что все,  кто читал это сообщение,  запомнили его навсегда.  Нам неизвестны подробности,  мы  не знаем,  как жил человек,  совершивший этот подвиг.

 Мы знаем только, как кончилась его  жизнь.  Товарищам его  в  лихорадочной спешке боя некогда было записывать все  обстоятельства того дня.  Придет еще  время,  когда героя   воспоют  в   балладах,   вдохновенные  страницы  будут  охранять бессмертие и  славу  этого  поступка.

 Но  каждый  из  нас,  прочитавших коротенькое,  скупое сообщение о человеке и его подвиге,  захотел сейчас же,  ни на минуту не откладывая,  ничего не дожидаясь,  представить, как все  это  свершилось…

 Пусть меня поправят потом те,  кто участвовал в этом бою,  может быть, я не совсем точно представляю себе обстановку или прошел мимо каких-то деталей,  а что-то прибавил от себя,  но я расскажу обо  всем  так,  как  увидело поступок этого  человека мое  воображение, взволнованное пятистрочной газетной заметкой.

   Я увидел просторную снежную равнину,  белые холмы и редкие перелески, сквозь  которые,  шурша  о  ломкие  стебли,  мчался  морозный  ветер.  Я расслышал надсадный и  охрипший  голос  штабного  телефониста,  который, ожесточенно вертя рукоятку коммутатора и нажимая кнопки,  тщетно вызывал часть,  занимавшую отдаленный рубеж.  Враг окружал эту часть.

 Надо было срочно  связаться  с  ней,   сообщить  о  начавшемся  обходном  движении противника,  передать  с  командного пункта  приказ  о  занятии  другого рубежа,   иначе  —  гибель…   Пробраться  туда  было  невозможно.

  На пространстве,  которое отделяло командный пункт от ушедшей далеко вперед части,  сугробы лопались,  словно огромные белые пузыри,  и  вся равнина пенилась,  как  пенится  и  бурлит  взбугренная  поверхность закипевшего молока.    Немецкие минометы били по всей равнине, взметая снег вместе с комьями земли.  Вчера ночью через эту  смертную зону  связисты проложили кабель.

Командный пункт, следя за развитием боя, слал по этому проводу указания, приказы и  получал ответные сообщения о том,  как идет операция.  Но вот сейчас,  когда  требовалось немедленно  изменить  обстановку  и  отвести передовую часть на другой рубеж,  связь внезапно прекратилась.  Напрасно бился над своим аппаратом, припадая ртом к трубке, телефонист:    — Двенадцатая!..  Двенадцатая!..  Ф-фу…  — Он дул в трубку.- Арина! Арина!.. Я — Сорока!.. Отвечайте… Отвечайте!.. Двенадцать восемь дробь три!..  Петя! Петя!.. Ты меня слышишь? Дай отзыв, Петя!.. Двенадцатая! Я — Сорока!.. Я — Сорока! Арина, вы слышите нас? Арина!..

   Связи не было.

Скачать бесплатно книгу: (ZIP-Архив) (TXT файл)

Источник: http://e-library.su/books-on-war/1488-kassil-lev-liniya-svyazi-rasskazy.html

Ссылка на основную публикацию